«Надеюсь, мы последнее поколение битых детей». Беларусы рассказали, как на них повлиял ремень (непростое чтиво)

По данным инициативы End Corporal Punishment, связанной с ВОЗ, телесные наказания – это самая распространенная форма насилия над детьми в мире. Иногда даже люди, которые однозначно осуждают насилие как таковое, допускают, что ребенка можно «шлепнуть» в качестве наказания за какой-то проступок или «в профилактических целях». Devby.io попросил читателей, которые подвергались насилию со стороны собственных пап и мам, рассказать, как это сказалось на их жизни.

«Мама дала мне нож для резки хлеба – большой, с зазубринами – и сказала резать свою руку»

Первое воспоминание Максима о физическом насилии со стороны мамы относится к начальным классам (до этого он помнит только эмоциональное)

Максим

 

– Мама делала со мной уроки, и там была такая задача: нужно было указать щенку самый короткий путь до дома. Вариантов было три. В первый раз я указал на зигзагообразную линию. Прямая казалась моему детскому мозгу слишком простым вариантом. В тот момент я скорее пытался угадать, какой ответ устроит маму. После неверного ответа я получил подзатыльник. Вторым названным мной вариантом была волнистая линия – за это последовал второй подзатыльник.

Позже были очень редкие эпизоды, когда мама била меня ремнем или скакалкой, – нечасто, не всегда сильно и больно, но это сопровождалось психологическим насилием. Например, меня убеждали, что не нужно прикрываться, когда тебя бьют, что я должен стоически терпеть наказание, раз «провинился».

Брата били чаще. Он был менее послушным и более своевольным, а следовательно, менее удобным. Хотя били не меня, на меня это все равно производило сильное впечатление. Я получал очень четкий сигнал: будешь плохим и непослушным – с тобой будет так же.

Есть эпизод, который мне особенно запомнился. В подростковом возрасте я начал воровать деньги. Я не отдавал в школе деньги за питание в столовой при том, что школа не позволяла отказаться от этой услуги, и все быстро вскрывалось. К тому моменту доверительных отношений с родителями у меня не было, оставался только страх быть отвергнутым, если станешь «неудобным» или «позорным». Деньги я тратил на компьютерные клубы, и это увлечение казалось мне постыдным, чем-то, в чем невозможно признаться.

После одного из таких случаев мама сказала мне: «Знаешь, что ворам раньше отрубали руки?» Затем она дала мне нож для резки хлеба – большой, с зазубринами – и сказала резать свою руку. Я повиновался и начал пилить себе левую руку. Мама остановила меня, но шрам можно увидеть до сих пор. Глядя на него, я думаю не о том, как плохо я поступал, а о том, как же нужно не испытывать эмпатии к собственному ребенку, чтобы такое сказать.

Иллюстративное фото: Phil Hearing, Unsplash.com.

Отец проявлял насилие реже. Чаще всего это происходило, когда он был пьян. Один из эпизодов я помню фрагментарно: не помню, с чего началось, но в какой-то момент я начал обзывать его алкашом и бомжом. Он взбесился, начал меня бить, а затем затащил в ванну и, по моим ощущениям, начал топить, периодически спрашивая, остыл ли я. В какой-то момент моя воля к сопротивлению была подавлена, и я сдался – начал говорить, что был неправ, что люблю его и так далее. Затем произошел самый мерзкий эпизод: он раздел меня и дал щелбан по моим гениталиям, при этом шутя о том, какой у меня «смешной пенис».

С трезвым отцом я могу вспомнить только один эпизод насилия. Я сидел за столом и пытался понять, как рисовать скрипичный ключ. Отец подошел, спросил, что я рисую. Я честно ответил, после чего был обвинен во лжи и получил подзатыльник. Только спустя несколько лет я понял, что рисунок мог напоминать пенисы – в тот момент я даже не знал, за что получил удар.

Почему мои родители так поступали? Если говорить о самых ярких эпизодах, то мама, на мой взгляд, поступала так из-за неспособности справляться с общественным порицанием. В какой-то момент она испытывала стыд и вину, и ей становилось настолько плохо, что нужно было найти источник этого стыда и отомстить ему. Чтобы разобраться в ситуации и взять на себя ответственность, нужно быть по-настоящему взрослым.

Мне кажется, что мама не испытывает ко мне безусловной любви, которую обычно ожидают от матери. Общественное мнение для нее оказывалось важнее собственных детей. Мы с братом воспринимаемся скорее как проект, в который она вложила много ресурсов. И любит она нас не как личностей, а как результат своей работы.

С отцом другая ситуация. У него не было здорового примера воспитания: он вырос в детском доме при живых родителях. Моя авторитарная мама часто подавляла его, и он мог быть хоть немного собой только в нетрезвом состоянии, при этом оставаясь наполненным обидами.

Иллюстративное фото: Artyom Kabajev, Unsplash.com.

После того как я вырос, я пробовал вести с мамой диалог о том, что происходило в детстве. Но сталкивался с обвинениями, обесцениванием моих чувств и ясным посылом, что «нечего ворошить прошлое» и его нужно оставить в покое. С папой такие диалоги были более успешными: он признавал, что был неправ, и говорил, что ему жаль, что это происходило.

Как последствия родительского насилия сказались на моей жизни? Долгое время мне было стыдно рассказывать о происходящем в семье. Я до сих пор настороже в отношениях с людьми и плохо умею доверять. Когда взрослый, который должен тебя защищать, проявляет насилие, о каком доверии к миру может идти речь? Приходится постоянно считывать сигналы, откуда и за что может прилететь. У меня сформировалась чрезмерная строгость к себе: нужно быть лучшим, стремиться к идеалу, чтобы порадовать маму и заслужить ее любовь, ни в коем случае не расстроить и не разочаровать ее.

Сейчас пришло смирение и понимание, что дело было не во мне и что истинной материнской любви я не добьюсь и не заслужу. Остался дискомфорт от нахождения рядом с родителями: я ловлю себя на мысли, что невольно подбираю слова, чтобы у мамы сложилось лучшее впечатление обо мне и моем окружении.

У меня есть маленькая дочь, и насильственные методы воспитания я категорически не допускаю. Я не хочу, чтобы она росла с ощущением, что на самых близких людей нельзя положиться, и с постоянным страхом быть непринятой, если она станет неудобной. Для меня ответ на вопрос «почему нельзя бить детей» так же очевиден, как и на вопрос «почему нельзя бить стариков».

Я захотел поделиться своими мыслями и воспоминаниями по этому поводу, потому что наша семья была внешне благополучна. У нас всегда были еда, опрятная одежда, чистый дом. Я бы даже сказал, что это был показательно чистый дом. И вот порой за стенами таких домов родители забывают о других вещах. И там творятся мерзкие вещи, о которых окружающие не подозревают. Любите своих детей, несите ответственность за них.

«Во время пьяных дебошей отца мы с мамой уходили спать на полу на кухне»

В детстве маленькую Веру* и ее маму бил отец.

Вера

 

– Отец сильно пил, сколько себя помню. Будучи человеком авторитарным, он предъявлял высокие требования ко всем членам семьи. Поводом для скандала и наказания могло стать что угодно: приготовленная еда, порядок в доме, оценки в школе. А в пьяном состоянии он был совершенно непредсказуем, избивал маму и меня.

Физические наказания для него были обычной практикой. Они сопровождались и психологическим насилием: обесцениванием, предсказанием будущего в качестве дворника или доярки, обещанием наказать, но позже (это было особой пыткой, потому что наказание могло наступить в любой рандомный момент: и через день, и через неделю, поэтому живешь как на иголках).

Мы жили в крошечной квартире. Помню, как во время пьяных дебошей отца мы с мамой уходили спать на полу на кухне. И как замирали каждый раз, когда отец вставал, чтобы сходить в туалет. Никогда не забуду этот животный ужас, от которого возникает желание исчезнуть.

Иллюстративное фото: Vitaly Gariev, Unsplash.com.

К сожалению, мама меня не защищала. Во время наказаний она стояла рядом, плакала, заламывала руки, но ничего не делала. Я много раз просила ее развестись, но она всегда отвечала, что ей некуда идти. А позже я осознала, что она и сама считает физические наказания приемлемым методом воспитания. От этого стало очень горько.

Во взрослом возрасте проговорить эту детскую боль с отцом мне так и не удалось. Да и, кажется, это было бы бессмыссленно: он все равно не признал бы своей вины.

Хотя я видела подобные семьи вокруг, мне всегда было очень стыдно рассказать кому-то о том, что со мной происходило. Только спустя какое-то время я поняла: то, что творил мой отец, никак не характеризовало меня как плохого человека. Это не моя вина, а его.

Он был очень жестоким человеком. И по отношению к людям, и по отношению к животным. У него самого было подобное детство – наверное, это повлияло. Иногда жертвы физических наказаний сами становятся сторонниками такого подхода к воспитанию. Ведь они же нормальными выросли. А нормальными ли на самом деле? Очень сомнительно.

Как все это повлияло на меня? У тех событий огромный комплекс последствий, с которыми я сейчас разбираюсь и справляюсь с разной степенью успешности. Четыре года в терапии очень помогли их сгладить, но не убрать полностью. Маниакальная необходимость все контролировать (потому что в детстве это было жизненно необходимо), сложность в разделении обязанностей и делегировании, сложность в принятии помощи и заботы.

Синдром самозванца, потому что для отца я всегда была недостаточно хороша, несмотря на отличную учебу в школе и университете, а сейчас высокооплачиваемую работу и прекрасные условия жизни, чудесную семью. А еще необходимость быть для всех вокруг хорошей, иногда в ущерб себе.

Иллюстративное фото: Harris Ananiadis, Unsplash.com.

Конечно, меня такое детство закалило: я знаю, что я со всем справлюсь, я очень эмпатична и легко читаю эмоции других людей, я трудолюбива и упряма в достижении своих целей. Но я с радостью поменяла бы все это просто на то, чтобы не все мои детские воспоминания были окрашены в черный цвет. И чтобы родительский дом воспринимался как место силы, где ты в безопасности и тебя любят.

Это то, что я пытаюсь дать сейчас своему ребенку: безусловную поддержку и любовь. Через нее я долюбливаю себя маленькую. Ни о каких физических наказаниях и речи быть не может. Бить людей нельзя. Точка. И я всегда стану на ее защиту.

Хотела бы обратиться к тем, кто знает, что к какому-то ребенку применяют физические наказания. Не молчите об этом, пытаясь сохранить видимую нормальность семьи. Ни о какой нормальной семье здесь нет и речи, насилие калечит ребенка. Делайте всё, чтобы защитить детей от таких отношений. Потому что собрать себя потом по частям удается не всем.

«Ремень, крапива на природе, шнур от удлинителя – все шло в ход»

Олег, будучи ребенком, тоже регулярно сталкивался с насилием со стороны своего отца.

Олег

 

– К сожалению, мне пришлось пройти через этот опыт. В детстве я не делал ничего ужасного – стекла не бил, отцовскую «копейку» покататься не угонял, в детскую комнату милиции не попадал. Просто был активным ребенком.

Тем не менее отец установил в доме режим тотального послушания. Что странно, так как в его семье все было достаточно либерально. Ремень, крапива на природе, шнур от удлинителя – все шло в ход.

Это сильно на меня повлияло, внесло в мой характер немалый элемент тревожности. А еще… Не могу назвать это садизмом, но у меня появилась привычка добиваться своего через давление и получать от этого процесса удовольствие. В детстве это проявлялось в виде драк с другими детьми. Во взрослом возрасте – токсичностью на работе.

Как только я смог это осознать и побороть, моя карьера пошла в гору. На данный момент я руковожу командой из десятка человек и делаю это в очень либеральном стиле. Едва ли кто-то сейчас поверит, что мне пришлось пройти через такое в детстве.

К своим детям физические наказания применять не планирую: считаю это абсолютным табу. Это разрушает человеческое достоинство и создает деструктивные паттерны поведения с несогласными. А между родителями и детьми насилие вместо доверительных отношений устанавливает иерархические. Причем в самом примитивном виде, когда иерархия основана на физическом насилии.

Это, может, и проще для родителей в моменте. Но в долгосрочной перспективе не принесет ничего, кроме ненависти. Я счастлив, что в современном мире такие методы воспитания стали неприемлемыми. Надеюсь, мы последнее поколение битых детей.

Я долго не мог простить отца. Практически не общался с ним около 15 лет. И даже после «осадочек остался». И вот стоило ли оно того?

Иллюстративное фото: Vitaly Gariev, Unsplash.com.

«А тут 90-е годы XX века – и такая фигня»

А вот Сергея в детстве била его мама.

Сергей

 

– В ее арсенале присутствовал ремень. Это, конечно, не приводило к тому, что я уезжал в больничку с сотрясением мозга. Но тоже оказало определенное влияние на формирование меня как человека. И вряд ли в лучшую сторону. Мне сложно проследить причинно-следственную связь между чертами моего характера и этим насилием. Но я ее вижу, наверное, не столько в самооценке, сколько в своем отношении к женщинам, в котором отчетливо проявляется страх.

У меня есть сын, я его люблю и не могу себе представить, что должно со мной происходить внутри, чтобы я его ударил ремнем.

Уже во взрослом возрасте я пытался понять и представить что происходило внутри мамы, когда она давала мне ремня. Пытался представить, как поступали в детстве с ней (спойлер: в ее семье все было еще хуже, поэтому я верю, что с насилием в отношении детей все идет по убывающей).

А еще я понял, почему важно читать классику. Читал в этом году впервые «Братьев Карамазовых». Там тема насилия по отношению к детям и порки в школе упоминается несколько раз. Например, когда прохожие мужики справлялись у шаловливого школьника, порют ли их еще в школе, и сильно сокрушались, когда узнавали, что нет.

Это середина XIX века. Да, не факт, что Достоевский точно передавал ту реальность, но очевидно, что уже тогда в обществе шла дискуссия о том, нормально ли это – бить детей. А тут 90-е годы XX века – и такая фигня.

Еще я думаю, что поколение моих родителей основной мерой успеха в воспитании детей видело такой показатель: «Ничего, зато вырос и выучился, чего-то добился».

Но я бы предложил измерять успешность воспитания другими мерками: какие отношения с родителями останутся у ребенка во взрослом возрасте (свои я вряд ли назову близкими); как у ребенка дела с самооценкой? способен ли он выстраивать собственные здоровые отношения с партнером?

Перепечатка материалов CityDog.io возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.

Фото на обложке: Seeetz, Unsplash.com.