Почти десять лет в Минске работали необычные актерские курсы, через которые прошли сотни людей. Евгения попала на них в 17 лет. Только в этом году она публично призналась, что на самом деле это «буквально было сектой». Про словам героини, создатель курсов В. (полное имя есть в редакции) «ломал» людей и заставлял делать «всякий треш». CityDog.io поговорил с девушкой и узнал все подробности.
«На первом занятии в зал вбежал незнакомый мужчина и начал обливать всех водой из канализации»
– Уже в самом начале курсов стало понятно, что дальше будет происходить какая-то дичь. На первом занятии во время одного из испытаний в зал вдруг вбежал мужчина и начал обливать всех вонючей водой. Запах был такой, будто воду он набрал прямо из канализации, – скорее всего, так и было.
В первые секунды я решила, что это часть процесса, какой-то странный элемент обучения. На занятиях многое выглядело как перформанс, поэтому такое легко укладывалось в общую картину. Но довольно быстро стало ясно, что это не задумка организаторов и он не участник тренинга, а просто посторонний человек.
Позже нам объяснили, что его жена раньше была одной из участниц проекта и о занятиях рассказывала своему мужу. Судя по всему, после с ней что-то произошло, он решил прийти и отомстить таким способом.
«Подруга возвращалась с этих курсов буквально светящейся, словно с каждым занятием с нее снимают лишний груз»
– На курсы меня позвала подруга, с которой мы жили вместе. После занятий она возвращалась удивительно довольная, будто с нее каждый раз снимали какой-то груз.
Я же на контрастах постоянно плакала. Мне было 17 лет, и это был непростой период: проблемы в семье, сложности с общением и полное одиночество в новом городе. Я только переехала в Минск и чувствовала себя там чужой. К тому же я поступила не туда, куда мечтала.
В какой-то момент подруга предложила сходить с ней на вводное занятие. Сначала рассказывали о программе, потом давали испытания и уже по их итогам решали, берут человека дальше или нет. Тогда мне показалось, что курсы и правда могут помочь, поэтому я туда и пошла.
Это были актерские курсы, которые обещали изменить твою жизнь и сделать тебя более раскрепощенным. Речь не шла об успехе или карьере – скорее о внутренней свободе. Нам говорили, что мы сможем побороть свои страхи, зажимы, неуверенность в себе. Примерно к этому сводилась суть всех занятий.
«Был фотографом, а позже открыл свое кафе в Минске»
– До того как В. организовал курс, он был фотографом. Насколько мне известно, он снимал свадьбы и моделей. Еще устраивал фотобитвы – такие творческие соревнования между фотографами.
Позже, когда мы уже перестали общаться, он открыл свою кафешку в Минске. Честно говоря, не знаю, работает ли она сейчас.
Раньше я вообще не задумывалась о его семье – кто он, откуда, что у него за бэкграунд. Эти вопросы пришли уже потом, когда я начала разбираться в происходящем с психологом. По сути, он был никому не нужен. Мать им не занималась, отца не было. У каждого свои способы справляться с этим. Кто-то уходит в наркотики, а кто-то открывает секты.
.jpg)
Иллюстративное фото: Rach Teo, Unsplash.com.
«Ради ощущения своей значимости люди были готовы на всё»
– Одним из первых заданий перед тем, как мы попадали на сами курсы, было прыгнуть в холодную воду и какое-то время простоять в ней. Была зима, тело сводило от холода. Сейчас, когда я это вспоминаю, мне это кажется диким, но тогда у меня не возникло ни малейшего сомнения.
И в этом, пожалуй, было самое страшное – сомнений не было. Вокруг нас постоянно находились выпускники курсов: красивые, яркие, уверенные в себе, довольные жизнью. Рядом с ними ты чувствовал себя никем. Очень хотелось быть таким же, хотелось тоже светиться и ощущать, что ты принадлежишь к «красивому миру». Ради этого люди были готовы на что угодно.
«В группу постоянно нужно было приводить новых людей»
– Весь курс длился месяц. Изнутри казалось, что мы провели там намного больше времени, будто ты прожил там целую отдельную жизнь. За это время постепенно приучали не задавать лишних вопросов, делать то, что говорят, и обязательно благодарить за то, что тебе «помогли перестать бояться».
Группы постоянно менялись. Мы проходили курс, потом набирался следующий поток, параллельно мог идти еще один, потом еще. В среднем в группе было 8–10 человек, и так продолжалось годами. Из важного – постоянно нужно было приводить новых людей. Ты должен был звать знакомых, друзей – кого угодно, постоянно расширяя круг.
Наиболее активно работа шла с 2017 по 2019 годы. Сейчас, насколько я знаю, курсы в Минске тоже проводятся, но не в таких масштабах.
«Были как ребята 17-18 лет, так и взрослые люди ближе к 40 годам»
– Возраст участников был разным. В основном приходили ребята 18 лет. Иногда были люди и помладше, для этого им нужно было принести подписанные разрешения от родителей. Сам В. в этой секте с родителями никогда не разговаривал. Подросток сам должен был прийти домой и попросить маму или папу подписать нужные бумаги. При этом были и взрослые люди около 40 лет.
Из общего: у всех были травмы. На курсы приходили раненые люди, которые находились в уязвимом состоянии и не могли дать четкого ответа на вопрос, кто они такие.
В момент сомнений появлялся В. – взрослый мужчина, который всегда убеждал, что он может помочь во всем и показать, как правильно жить. И ему верили. Он получал власть и выгоду, а ты оставался внутри системы, которая постепенно тебя ломала.
.jpg)
Иллюстративное фото: Vlad Hilitanu, Unsplash.com.
«Слово “секта” у нас было под запретом»
– Для меня это очевидно было сектой. У нас был лидер и замкнутое сообщество, которое живет по его правилам. «Производителем истины» был В. Для участников он постепенно превращался в кого-то вроде бога. Ему нужно было полностью доверять. Все, что он говорил, не подвергалось сомнению. Он считался самым умным, самым правильным, единственным, кто знает, как нужно жить.
Конечно, внутри курса слово «секта» никогда не использовали. Наоборот, оно было почти запретным. В. говорил, что так называют нас только те, кто «ушел»: якобы они ничего не поняли, оказались глупыми, упустили свой шанс, и вообще с ними «всё давно ясно».
«Упражнения всегда были унизительными, но подавались как проявление смелости»
– Задания каждый раз были разными, но схема оставалась одной и той же. Тебя постоянно толкали на что-то странное и унизительное, объясняя это «снятием зажимов».
Например, нужно было пойти в McDonald’s и попросить, чтобы тебя бесплатно накормили. Или я приходила в парк, садилась рядом с каким-нибудь дедушкой, подкладывала ему свои трусы и просто уходила. Нужно было делать вот такую странную, неловкую, откровенно унизительную хрень, которую подавали как важный шаг к свободе.
В McDonald’s один парень подошел к управляющему с пакетом какашек, посыпанных блестками. Он показывал их и говорил, что съел их бургер, после которого получил это. Выглядело кошмарно, но тогда все это подавалось как проявление смелости и преодоление себя.
«Нужно было убить и съесть мышь»
– Были и совсем трешовые истории, о которых до сих пор почти не говорят. Например, нас заставляли есть живых тараканов и червей. Они шевелятся, ты кладешь их в рот, а В. стоит рядом и смотрит. Это подавалось как задание, от которого отказаться было почти невозможно.
Самое жесткое, что я слышала от ребят с других курсов, связано с живой мышью. На одном из занятий нужно было убить и съесть ее – без приготовления, просто так. Один мальчик душил ее, откусывал ей мордочку, потом передавал туловище другому, и так по кругу.
«После занятия обязательно нужно было написать отзыв»
– После каждого занятия в отдельной группе во «ВКонтакте» мы должны были оставлять отзывы – и о самом занятии, и о домашнем задании. Это было обязательно. За отсутствие отзыва следовал штраф, или тебя могли просто исключить с курса. Мы постоянно давали обратную связь: писали, что чувствовали на задании и что с нами происходило.
Отзывы почти всегда выглядели одинаково. Обычно это были тексты в духе: «Сначала мне было страшно, но потом я это сделал, и страх ушел. Спасибо».
.jpg)
Иллюстративное фото: Nick Fewings, Unsplash.com.
«О том, что со мной происходило, тогда я особо никому не рассказывала»
– Несмотря на все манипуляции, я продолжала ходить к нему на курсы. Уйти не могла: было страшно, что со мной никто больше не будет общаться. В. говорил, что без него я не выживу, и я ему верила.
О том, что со мной происходит, я особо никому не рассказывала. С мамой говорила вскользь: у нас тогда были сложные отношения, и откровенного разговора не получалось. С друзьями я чем-то делилась, но создавалось ощущение, что меня не слышат. У всех была другая жизнь, учеба, свои проблемы. Мои истории воспринимались как что-то странное и неприятное, но не опасное. В итоге я была с этим опытом одна и продолжала оставаться внутри системы.
«Настаивал, что я в него влюблена, игнорировал отказы и каждый раз перевирал мои слова»
– После окончания актерского курса общение с В. не прекратилось: он пригласил меня на фотокурс и постепенно начал стирать границы. Он настаивал, что я в него влюблена, игнорировал отказы и каждый раз перевирал мои слова, представляя сопротивление доказательством чувств.
Любая попытка защититься оборачивалась давлением и унижениями. Во время одного из занятий он публично унизил меня за отказ его поцеловать, а затем сделал предложение при всех. Я стояла в полном шоке и сказала «ок». Не потому, что хотела, а потому что происходящее было настолько абсурдным, что, казалось, другого ответа просто не существует. После занятия он еще раз переспросил, и я снова автоматически ответила так же. Чуть позже свадьба и правда состоялась.
Мне было 18, и он убедил меня, что это и есть любовь и что я должна принадлежать только ему. Готовясь к свадьбе, я ставила близких перед ультиматумом — либо они принимают мой выбор, либо мы перестаем общаться. Людей, которые могли бы меня остановить и взять на себя ответственность, рядом тогда не оказалось.
«Мы расписались, а у него все еще была любовница – девушка, с которой я тоже общалась»
– В браке мы прожили три года. Мы стали жить вместе в большой студии: я с В. в одной комнате, девочки, наши подруги и по совместительству участницы курсов – в других. Параллельно у него была любовница, о которой я знала еще до нашей свадьбы. Мы все общались друг с другом.
Быт тоже строился вокруг его контроля. Иногда я уходила ночевать к девочкам, а он обижался. Иногда он игнорировал меня, и я воспринимала это как сигнал вернуться. Все время нужно было угадывать его настроение.
Формально я была «главной» – женой В., но это лишь означало большую ответственность. Я зарабатывала деньги и отдавала их ему: на еду, содержание студии, общие расходы. К тому времени он почти не зарабатывал, потому что постепено перестал вести курсы. Я же завела собственный фотопроект, а еще зарабатывала чтением стихов на улице.
.jpg)
Иллюстративное изображение. Фото: Cassidy Dickens, Unsplash.com.
«Ушла только благодаря людям, которые никак не были связаны с сектой»
– Я смогла уйти из секты не сразу и не сама. Это произошло со временем и только благодаря людям, которые вообще никак с ней не были связаны. В какой-то момент один мой друг поставил перед фактом: либо я сама уезжаю из дома, либо он забирает меня оттуда силой, потому что такие отношения ненормальны. Прозвучало жестко, но именно это и сработало.
После нашего разрыва В. какое-то время пытался поддерживать со мной контакт. Раз даже попросил прийти на одно из занятий по фото показать «малышам», как правильно снимать. Я сделала пару кадров и ушла. После этого мы больше не общались.
«Даже когда мы расстались, оставался страх, что меня не примет общество»
– К тому времени у меня внутри был очень странный набор ощущений. Страх перед В. почти прошел, я уже понимала, что физически он мне ничего не сделает. При этом оставался другой страх – что меня не примет общество. Я уже два года ходила к психологу, принимала антидепрессанты, проходила терапию, но тревога никуда не исчезала.
Раньше у меня был аккаунт с пятнадцатью тысячами подписчиков, и почти все ассоциировали меня с той системой, с людьми из секты. В их мире я была «звездой». Со временем я почистила аудиторию.
Сейчас могу спокойно делиться своим опытом с теми, кому считаю нужным это рассказать. Мне важно, чтобы люди услышали эту историю и не повторили моих ошибок.
«К счастью, все остались живы»
– С некоторыми участниками той истории я до сих пор на связи. Кто-то уехал в эмиграцию, кто-то работает в моделинге, кто-то просто живет обычной жизнью. Самое важное для меня – что у всех, по крайней мере сейчас, все более-менее в порядке. Никто, к счастью, не покончил с собой. Многие после этого опыта пошли к психологам, и это действительно помогло хоть как-то переварить тот ужас, который там происходил.
Для меня эта история закончилась, и сейчас у меня все хорошо. При этом я не уверена, что он действительно перестал этим заниматься. Насколько я знаю, некоторые девушки все еще находятся внутри этой системы, и им нужна помощь, просто до них очень сложно достучаться.
Перепечатка материалов CityDog.io возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.
Фото на обложке: Kyle Head, Unsplash.com.
