В публичное поле вылилось противостояние Светланы и Сергея Тихановских – супруги спорят и из-за политики, и из-за детей. CityDog.io вместе с медиатором разобрался, умеют ли беларусы решать конфликты – как публично, так и внутри семьи.
Что случилось?
В последнее время беларусы наблюдают за развитием конфликта между Светланой и Сергеем Тихановскими, который разгорается в публичном пространстве. Исходя из высказываний супругов в интервью и на стримах становится ясно, что у каждого есть собственная позиция касательно политики и семейной жизни.
После того как Сергей вышел на свободу, Светлана рассказывала, как развивались их отношения. По словам спикерки, «пара незначительных конфликтов» на тот момент уже случилась – возникли разногласия по поводу публичных заявлений.
«Мы решили, что мы не переносим домой политику, мы дома семья, мы дома с детьми. Конечно, не всегда получается, но мы очень стараемся, потому что в целом обстановка в политическом поле очень нервная и можно до бесконечности спорить и дискутировать», – говорила тогда Светлана.
Спустя время ситуация изменилась. В публичном поле появились комментарии Сергея, в которых он критиковал действия офиса, а осенью 2025 года публично воспротивился, когда советники Светланы захотели увести ее на интервью CNN. «Это не тот канал, который нужен», – заявил Сергей в прямом эфире. Интервью было отменено.
Одним из самых громких публичных конфликтов супругов стал спор из-за детей. Светлана рассказала о сыне Корнее – мальчик родился неслышащим. По словам спикерки, она посвятила десять лет реабилитации сына.
Сергея такое заявление возмутило – в видеообращении Тихановский отметил, что именно он оплачивал семье поездки за границу и прием у врачей. Мужчина также призвал не использовать детей в политических спорах.
В одном из своих последних стримов Сергей назвал Светлану «техническим кандидатом» на выборах 2020 года.
«Процент, который был за Светлану Георгиевну, ничтожно мал, потому что никто ее даже и не знал, знали, что это жена блогера, настоящего кандидата Сергея Тихановского, которого ЦИК не зарегистрировал», – отметил мужчина.
Журналисты Deutsche Welle поинтересовались у Сергея Тихановского, какую цель он преследует, делая такие высказывания. Отвечать прямо на вопрос тот не стал – посоветовал смотреть его стримы.
На данный момент Светлана вместе с детьми живет в Польше, а Сергей, по его словам, готовится к поступлению в университет в Лос-Анджелесе.
CityDog.io решил разобраться: как правильно разрешать семейные конфликты, которые к тому же вышли в медийное поле, и почему порой отыскать решение так и не получается? О нюансах ведения публичных и личных дискуссий мы пообщались с Николаем Хотяновичем – руководителем школы медиации, который помогает решать конфликты, не доводя их до суда.
«Если партнер будет уничтожен, вы неизбежно пострадаете вместе с ним»
– Разница между публичными и личными конфликтами вообще есть?
– Да, и она колоссальная. В частном споре медиатор ищет решение только для двух сторон, в публичном нужно не столько решить конфликт, сколько помочь сохранить лицо перед аудиторией.
По сути, у каждой из сторон есть свой лагерь поддержки – и он не хочет мира, ему нужен финал и победа. При этом зрители не учитывают самого главного: в публичном конфликте невозможно выиграть за счет поражения другого. Если партнер будет уничтожен, вы неизбежно пострадаете вместе с ним.
Исходя из своего опыта могу сказать так: если хочется решить проблему, а не выиграть бой, нужно убирать зрителей – будь то родственники или подписчики в соцсетях. Настоящий мир всегда наступает в тишине, когда стороны перестают доказывать свою правоту толпе и начинают честно говорить о том, что важно лично для них и их будущего.
– Выходит, публичным людям спорить сложнее?
– Да, ведь они заложники своих позиций. А цена публичного конфликта – разрушение доверия перед обществом. Все участники и зрители тратят море энергии на внутреннюю грызню: общество становится менее эффективным, зато более тревожным и агрессивным.
В медиации есть понятие «цена конфликта». В личном споре эту цену платят только двое: своим временем, бессонными ночами, здоровьем, сожженными нервами и гонорарами для адвокатов. Как только конфликт становится публичным, его экономика резко меняется, ведь платит все общество.
Зачастую единственный выход из публичного конфликта – пакт о взаимном молчании и совместный публичный пост, где не будет виноватых. Это тончайшая ювелирная работа с информацией, и если этим не воспользоваться, то все завершится полнейшим разрушением.
«Не трогаем детей – это дно, после которого сложно восстановить репутацию»
– А в публичных спорах есть грани, которые нельзя пересекать?
– Среди медийных личностей есть негласные правила, которые помогают сохранить лицо даже в условиях жесткого противостояния.
Не трогаем детей. Их нельзя использовать как инструмент давления, манипуляции или доказательств, что партнер плохой. Это дно, после которого репутацию агрессора сложно восстановить.
Не трогаем родителей и родственников. Личные качества или поступки родни не должны становиться аргументами.
Состояние здоровья. Нельзя использовать чужие диагнозы или психологические травмы как оружие.
Разбираемся с проблемой, а не с человеком. Фокус на действиях, а не на личности.
Не публикуем персональную переписку и интимные фото. Аудитория воспримет это как грязное белье – тот, кто первый вынес такие детали, мгновенно потеряет статус жертвы. Прежде чем опубликовать что-то, подождите сутки: эмоции уходят, а цифровой след остается навсегда.
В публичном поле побеждает не тот, кто громче кричит или больнее задевает, а тот, кто сохраняет спокойствие и достоинство. Как только вы скатываетесь в брань, ваш банк доверия в глазах общества мгновенно падает.
– А медийный конфликт – это всегда плохо?
– Его нельзя оценивать однозначно. Некоторые публичные конфликты могут быть разрушительными, но порой они выполняют функцию «очищения» и развития.
Медийный конфликт может быть полезен, если подсвечивает системные проблемы: например, когда речь идет о домашнем насилии, гендерном неравенстве, задержке зарплат в определенной сфере.
Такой конфликт может пойти на пользу, если он защищает слабого: например, сотрудника корпорации от влиятельного лица или государственной машины. Тогда публичность становится бронежилетом – общественность заставит агрессора играть по правилам.
А еще медийный конфликт в некоторых случаях становится экзаменом на зрелость – заставляет участников и наблюдателей четко сформулировать свои ценности, принципы и границы. Да, это болезненный способ коммуникации, зато эффективный.
Иллюстративное фото: Andrea Caviglia, Unsplash.com.
«Беларусы пока не умеют решать конфликты»
– В беларуском обществе развита культура отмены?
– У беларусов как внутри семьи, так и в обществе отмена случается из-за накопленной коллективной травмы. За несколько лет люди привыкли, что мир несправедлив и опасен – и мы больше не способны выносить эту боль. А потому реакция на любое предательство (и в паре, и в политике) будет мгновенной и радикальной.
Как раз здесь и пригодится медиация – она поможет вернуть контекст. Напомнит, что за людьми стоят истории, чувства, потребности, порой – общие дети, а потому нужно договариваться.
– А как беларусы решают семейные конфликты?
– В семейной медиации позиции и интересы всегда разные. Например, отец плохо влияет на детей: матерится, выпивает, скандалит – эгоист. Тогда начинают собирать доказательства: скриншоты, переписки, втягиваются родственники и знакомые, детей настраивают против второго родителя. При этом за позицией второй стороны могут скрываться иные потребности: страх потерять детей, попасть в зависимость, столкнуться с одиночеством или финансовой тревогой.
Или другой пример спора – определение юридического места жительства детей. При этом самим детям абсолютно не важно, что написано в документах, для родителей же это становится самой настоящей войной, в которую втягиваются все окружающие. Хотя такая резкая позиция одного из родителей может быть итогом длительной боли (эффектом накопленной обиды), которую человек не мог выразить иначе, чем через месть.
В итоге вместо того, чтобы обсудить свои потребности, мы идем в суд – и вся государственная машина с адвокатами, органами опеки, психологами и судами годами тратит время на выяснение того, что на самом деле сторонам не нужно.
За более чем десять лет окончательные решения сторон в медиации не имели ничего общего с тем, что стороны заявляли в суде. Конечно, судьи это видят и понимают: с этого года у судей законодательно появилась возможность с согласия сторон на любой стадии рассмотрения дела направить спор в медиацию. Тем самым государство стимулирует стороны договориться самостоятельно.
– Что становится самой частой причиной конфликтов в семье?
– Семейные споры: место жительства детей, порядок общения, алименты, раздел имущества, жилье, кредиты и финансовые обязательства. Встречаются и трудовые, наследственные, коммерческие, соседские конфликты, а также конфликты, связанные с мошенничеством и агрессивным маркетингом.
К слову, медиативное соглашение имеет юридическую силу и может быть исполнено принудительно так же, как и судебное решение: стороны исполняют свои решения, поскольку они сами их придумали. Поэтому и процент неисполнения медиативных соглашений всего 1–2%, в моей практике их всего пять из нескольких тысяч.
«От напряжения ломают карандаши за столом переговоров»
– Беларусы вообще умеют правильно конфликтовать?
– Мужчины и женщины могут по-разному формулировать проблему, но за внешними позициями часто стоят одинаковые потребности: безопасность, уважение, признание, предсказуемость и контроль над будущим.
Мужчины чаще приходят с потребностями финансовой справедливости, признания, уважения, ограничения общения с детьми. Женщины – с желанием почувствовать безопасность, обеспечить стабильность детям, получить эмоциональное признание. При этом инициаторами разводов в основном в последнее время становятся женщины. В медиации такое соотношение составляет 70 на 30.
Мы пока не умеем решать конфликты, потому что нас не учили самому главному: слышать окружающих, правильно доносить свои желания и при этом не нарушать границы.
– Мужчины и женщины в равной степени ощущают свою уязвимость?
– Мужчины нередко маскируют свой страх гневом, требованиями или уходом в молчание. Очень часто за столом переговоров от напряжения ломают карандаши в руках. Женщины могут выражать свою уязвимость через тревогу, претензии или стремлении контролировать бытовые вопросы и финансы. Но это не универсальные гендерные модели – бывает и наоборот, когда мужчина нуждается в придании ему уверенности.
В медиации важнее не определить, кто уязвимее, а понять, чего именно боится каждый, какую потребность защищает и какие гарантии помогут снизить тревогу.
– Манипулируют ли родители детьми, когда пытаются решить конфликты?
– Именно с детьми связаны самые сильные страхи родителей: потерять близость, влияние, безопасность или возможность участвовать в их жизни. Порой дети действительно используются как инструмент давления, а отстранение одного из родителей ломает жизнь. Поэтому спор, основанный на детях, один из самых сложных и для судов, и для медиаторов.
Часто такие конфликты заканчиваются похищением детей или переездом с ребенком в другую страну. В таких случаях медиация – почти единственная возможность наладить контакт между сторонами независимо от того, где они находятся. Сегодня мы часто проводим онлайн-медиации с родителями, которые находятся в разных странах, – и люди в итоге договариваются.
Если спор уже идет в иностранном суде, то стороны могут предоставить медиативное соглашение с присяжным переводом, и суд примет его для утверждения в качестве мирового. Один из примеров: многодетная мама оказалась в Польше без поддержки папы и обратилась в суд Варшавы. Поскольку папа находился в другой стране Евросоюза, то сбор документов для всех требовал уйму времени. Маме назначили предварительное слушание через 11 месяцев. Медиация, в отличие от суда, быстрее и гибче: в медиации не нужны документы, подтверждающие тот или иной факт. Как договорятся сами стороны, так и будет.
Иллюстративное фото: Sajad Nori, Unsplash.com.
С момента подачи заявления от мамы на проведение медиации до момента подписания сторонами медиативного соглашения и подачи его в суд для утверждения в качестве мирового прошло ровно четыре дня. При этом медиатор находился совершенно в другом месте. Как итог – мама с детьми получают алименты и обустраивают свою жизнь, при этом у родителей наладились отношения, а дети планируют на лето поехать в гости к отцу.
Задача медиатора – отделить интересы детей от борьбы взрослых. Обсуждать нужно не «кто лучший родитель», а конкретные вопросы: как оплатить аренду, школы, детский сад, где дети будут жить, как общаются с каждым из родителей и кто принимает решения о здоровье и образовании.
Конфликт – это реакция на то, что мы чего-то не получили, что нас не слышат, не понимают и не замечают. Задача медиатора – помочь сторонам донести друг до друга, что потребности были нарушены, и помочь услышать друг друга.
Перепечатка материалов CityDog.io возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.